Развитие бихевиоризма, поведенческой психотерапии и психологии

В этой статье мы рассмотрим, как происходило развитие методов и подходов в изучении поведения человека.

 

Содержание

  1. От бихевиоризма к когнитивной психологии
  2. Когнитивная и поведенческая терапии
  3. Поведенческая психотерапия и поведенческая психология

От бихевиоризма к когнитивной психологии

В современном обществе бихевиоризм имеет дурную славу. Догмы, которые достигли статуса “истины”, не выглядят такими уж “истинными”, если внимательно посмотреть на оригинальные научные источники. Вот два самых популярных заблуждения. Первое — бихевиоризм отрицает мышление и эмоции. Второе — бихевиоризм стремится разбить поведение на самые простые элементы и при этом угрожает превратить людей в механические автоматы. Если эти карикатуры и верны для какого-то бихевиоризма, они неверны для бихевиоризма Б.Ф. Скиннера и уж точно неверны для современного контекстуального поведенческого подхода.

 

У всех нас есть часть мира, к которой только у нас есть прямой доступ. Окружающие могут видеть, что мы делаем своими руками и ногами, но они не имеют доступа к тому, что мы думаем, чувствуем, представляем и желаем. Любая психология, которая не решает эти вопросы, скорее всего, будет и, вероятно, должна быть отвергнута. В середине прошлого века эмпирическая психология убегала от вопросов об этом мире внутри тела — в поисках так называемой объективной психологии. В разительном контрасте Б.Ф. Скиннер сказал известному историку экспериментальной психологии Е.Г. Борингу, что, “хотя Боринг должен ограничиться рассказом о моем внешнем поведении, меня все еще интересует, что может сказать Боринг внутри” [Skinner, 1945, р. 277]. Но Скиннер — это лишь один из бихевиористов. И многие в более широком поведенческом движении призывали к анализу, который не интересовал нашу внутреннюю жизнь.

 

В 1960-е и начале 1970-х годов поведенческие подходы доминировали в эмпирической клинической психологии. Невнимание к мышлению оставалось открытым, и эта ниша была заполнена быстро растущей волной когнитивной психологии. В более поздние 1970-1990-е годы наблюдался сильный акцент на когнитивной психологии как в базовой, так и в прикладной сферах. В таких организациях, как Ассоциация по продвижению поведенческой терапии, мы видели включение когнитивных вмешательств в поведенческие методы лечения, а также рост полностью когнитивных подходов. Это преобразование было настолько всеобщим, что ассоциация в конечном итоге стала называться “Ассоциация поведенческой и когнитивной терапии”.

 

В тот же период произошло еще одно заметное изменение. Академические отделы, которые обучали психологов, начали нанимать все большее количество когнитивных психологов — как базовых, так и прикладных. В то время как в 1960-е и в начале 1970-х годов в разговорах в отделах психологии доминировали поведенческие голоса, эта ситуация стала постепенно смещаться в сторону когнитивной психологии. Эта тенденция в академии была настолько распространена, что некоторые эмпирически ориентированные клинические докторские программы перестали преподавать поведенческую психологию, за исключением самого поверхностного знакомства с ней.

 

Интеллектуальные поколения в академии движутся очень быстро. Человек получает степень доктора философии и должность ассистента профессора. Возможно, пять лет спустя он заканчивает первую из своих докторских. Во многих академических условиях мы нанимаем людей, которые находятся в трех или четырех поколениях от профессоров, которые сами прошли очень сильную подготовку в области базового анализа поведения. Это, конечно, менее верно в некоторых областях. Например, умственная отсталость и проблемы с поведением детей часто остаются бастионами поведенческой подготовки. Тем не менее, основная эмпирическая клиническая психология ушла далеко от своих поведенческих корней.

 

Что-то, возможно, было реакцией на избытки: слишком резкие позиции или версии поведенческой психологии, которые действительно не воспринимали человеческое мышление всерьез. Какой бы ни была причина, очевидный факт заключается в том, что мы сейчас находимся в том моменте, когда многие люди, оказывающие психиатрическую помощь, не были хорошо обучены анализу поведения. Это не может быть ужасно важным вопросом, за исключением того, что возникающие поведенческие терапии третьей волны, особенно функционально-аналитическая психотерапия, диалектическая поведенческая терапия, поведенческая активация и терапия принятия и ответственности, делают концептуализации случаев с поведенческой точки зрения. Если терапевты заинтересованы в этих новых методах лечения, понимание анализа поведения является критически важным.

 

Существует несколько подходов к поведенческой подготовке. Некоторые из них являются высокотехническими и содержат чрезвычайно уточненные описания, которые имеют решающее значение для основной лабораторной работы. Некоторые различия, которые важны в строго контролируемых экспериментальных препаратах, могут быть менее значимыми вне лаборатории. Что клиницистам нужно, так это понимание сути анализа поведения, понимание функциональной связи между поведением и контекстами, в которых оно происходит.

 

Несмотря на то что раздел "Поведение" основан именно на теории обучения и ориентирован на бихевиоризм, мы считаем необходимым начать с соотнесения его содержания с более широким миром как поведенческой, так и когнитивной терапии. Давайте рассмотрим эту тему.

 

Когнитивная и поведенческая терапии

Когнитивная и поведенческая терапии претерпели значительное изменение за последние двадцать лет. Научная поддержка росла вместе с интересом со стороны общества в целом. Методы лечения практикуются по-разному, но терапевты обычно используют их комбинацию под названием “КПТ” (когнитивная поведенческая терапия). И в этой смеси присутствует внутреннее напряжение. В то время как традиционная поведенческая терапия является клиническим применением теории обучения, когнитивная терапия основана на модели обработки информации. Когнитивная модель доминировала, по крайней мере с 1980-х годов, в теоретическом аспекте КПТ. Одной из вероятных причин такого доминирования является то, что несколько успешных моделей лечения разработаны с когнитивной точки зрения. Возможно, играет роль тот факт, что классическая теория обучения столкнулась с проблемами, связанными с некоторыми типичными человеческими явлениями, такими как сила и функция мышления. Несмотря на то что бихевиоризм и хорошо изученные принципы обучения неявно присутствуют в традиции КПТ, эпистемологически более критический взгляд на науку в традиции бихевиоризма часто отодвигается на задний план.

 

В последние несколько лет интерес к классической теории обучения возрос. Было разработано несколько новых моделей лечения, явно основанных на поведенческой философии. Наиболее известной из них, вероятно, является ДПТ (диалектическая поведенческая терапия). В то же время разрастается дискуссия о научной основе КПТ. Один из аргументов предполагает, что существующие модели не имеют прочной основы в фундаментальной экспериментальной науке. Если это так, то это противоречит идее о том, что терапия должна быть применением принципов обучения, которые известны из эмпирических исследований и проверены в них. Без этой связи с исследованиями теория легко становится скорее развитием народной психологии, чем частью прогрессивного научного движения [O’Donohue, 1998].

 

Критика психологии обработки информации часто поднималась с поведенческой точки зрения. Для нас сущность бихевиоризма заключается в его традиции формирования эпистемологически критического взгляда на науку. Эта линия мышления выросла из функционализма, в котором центральное место занимает функция поведения организма по отношению к окружающему его контексту. Это так не зависит от того, фокусируемся ли мы на выживании вида или изучаем обучаемость отдельного организма. Бихевиоризм также опирается на прагматическую традицию, в которой ценность знания в конечном счете определяется его полезностью. Бихевиоризм, таким образом, не является в первую очередь психологией. Скорее мы рассматриваем его как философию и традицию эпистемологии, которая служит основой психологии. С этой точки зрения становится очевидным критический взгляд на знания, присущий традиции. Поведенческая перспектива переопределяет объект изучения психологии. С этой точки зрения возникает вопрос, должна ли психология быть изучением гипотетических структур “в уме”? Что еще более важно, возникает вопрос, могут ли описания этих гипотетических конструкций привести к значимым знаниям о том, что управляет человеческим поведением, и есть ли от них какая-либо польза в содействии изменению поведения?

 

Смерть бихевиоризма провозглашалась неоднократно, и каждый раз провозглашение происходило, как нам кажется, слишком рано. Традиция критического отношения к знаниям, основанным на здравом смысле, все еще остается весьма актуальной проблемой, особенно в области психотерапии. В Соединенных Штатах поведенческая тенденция в психотерапии, обычно называемая клиническим анализом поведения, очевидна. Его характеризуют как возвращение к традициям с помощью инноваций. Существует сильный акцент на классической теории обучения — респондентное и оперантное обусловливание — в качестве основы для психологических изменений. В то же время много внимания уделяется тем областям, которые были недостаточно развиты в традиционной поведенческой терапии, таким как терапевтические отношения. Недавние фундаментальные исследования в области языка и мышления также используются для разработки новых методов вмешательств, в результате чего намечаются новые области.

 

Поведенческая психотерапия и поведенческая психология

Когда мы говорим это, становится понятно, что статьи раздела "Поведение" основаны на той же традиции, что и классическая бихевиоральная терапия. В то же время от читателя вряд ли ускользнет тот факт, что на нас как на авторов оказывают влияние несколько иные модели бихевиоральной терапии, разработанные в последние 15-20 лет. Мы уже упоминали ДПТ. Другими являются ТПО (терапия принятия и ответственности), ПА (поведенческая активация) и ФАП (функциональная аналитическая психотерапия). Хотя существуют отдельные модели, мы хотим сосредоточиться на поведенческой традиции и функциональном понимании человеческого поведения в более общем плане. Таким образом, наша цель состоит не в том, чтобы представить набор различных моделей психотерапии. Мы хотим представить конкретный взгляд, применяемый к конкретной ситуации — ситуации, которую обычно называют психотерапией. Этот взгляд, разделяемый упомянутыми методами терапии, является развитием традиционной поведенческой терапии, ведущей к большей поведенческой терапии, а иногда и к поведенческой терапии, проводимой по-новому.

 

Чтобы убедиться, что нас поняли правильно, давайте проясним: мы не предлагаем новую форму терапии, называя ее “поведенческой психотерапией”. На самом деле одной из особенностей поведенческой традиции является то, что каждое расширение сопровождается новым именем и аббревиатурой. Однако для нас поведенческая психотерапия — это просто значимый описательный термин, который можно использовать как синоним поведенческой терапии. Первый термин имеет более ясное теоретическое значение, но поведенческая терапия именно такова: психотерапия с поведенческой точки зрения. Бихевиористы традиционно не любят слово “психика”. И действительно, странно говорить о терапии “психики” и в то же время рассматривать это понятие для науки как бесплодную основу. Исторически термин “поведенческая терапия” формировался как реакция на “психотерапию”. В то же время существует здоровая поведенческая традиция использования действий, которые работают, и это включает использование слов, которые работают. Мы описываем то, что делается, определенный вид поведения. Такой тип поведения обычно называют психотерапией. Слово “психотерапия” стало синонимом психологического лечения. Так почему бы не использовать более подходящий термин: “поведенческая психотерапия”?

 

Употребляя этот термин, мы не хотим занимать крайнюю позицию, которая исключала бы многие другие. Скорее мы рассматриваем бихевиоризм как яркую и плодотворную основу для практики психотерапии. Эта практика легко включает в себя методы, не имеющие отношения к теории обучения. Это означает, что читатель, привыкший к другой модели психотерапии, вероятно, будет знаком с тем, о чем мы пишем.